Сердечко прямо на рельсах ярко пылает. Пей свою Пина коладу, пока я жду твой поезд, что, видимо, скоро прокатит по полной меня. Вырежи грустный смайл на камне — самое то для эпитафий. Панцирь треснул у черепахи, мир под тремя китами не катит. Рыбный день, к тому же, сегодня в твоём вагон-ресторане. Мы, видимо, так мало друг другу сказали. Знаешь, мы так мало друг другу сказали-сказали-сказали… На перроне так пусто. Я застыл, как камень, пока ты встаёшь на рельсы для резкого спуска. Я забыл, что мы летать не умеем. Мы не были так одиноки, даже когда я проснулся после смерти на остановке, где ждал Эмму. Она скоро заберёт меня, осталось подождать чуть-чуть, но по моей «Тёмной Башне» катит Чарли Чух-Чух. Я знаю, что ты не спасёшь меня, и распадаюсь под этот мотив. Ты знаешь, что всё это — ложь, и я слышу под рёбрами локомотив. Я жду состав, потому как знаю всё наперёд. И труда не составит добавить новых личных историй в повесть. Вискарь, как и она, больше не берёт: один — меня, другая — трубку, и я просто жду свой скорый поезд. Вот-вот оставит вам слабак вокзал, так и не выдав в явь то, что писал в блокнот ради вранья. А помнишь, тучи воронья кружили под рояль, и я в минорный тон, слегка стесняясь, вам слова вонзал? Я выпаду ливнями в отпуск. Ты знаешь, что я поджидаю. И в трубку доносится возглас громких гудков, что нас предупреждают. Ты слышишь, как просится сердце домой — я слышу диез и бемоль. Мы проходим контроль над собой. Вот секреты Эдема: ты слышишь гудки — это так плачет Эмма. Я знаю, что ты не спасёшь меня, и распадаюсь под этот мотив. Ты знаешь, что всё это — ложь, и я слышу под рёбрами локомотив.

Я не раз засыпал под "алло" – ты не раз просыпалась со мной. Отправляя дым под потолок, я придумывал, что же мне сделать с собой. Ты знаешь, где меня искать — я знаю, где с тобой можно пить и спать. У тебя хорошее высшее, чёткое нижнее, а мы дышали на ладан тут и еле выжили. Спроси себя, ничего там ни прогнило ли, когда легла под него и, причём, по собственной воле? Что, ты в порядке? В зоне комфорта? В зоне покоя? Слоняться между коек, не зная, что это такое? Это тянет тебя под дождь, несмотря на следы от твоих подошв. Никому не говори, лучше зарой ту тайну: знаешь прайс — набирай, я — герой по найму. Уже не прислоняется, но ещё тянется к трубке, ведь там в номерах её пьяница. Это стало весомой деталью: он не герой, и совсем не по найму. Она пятится и пока тянется к трубке, ведь там в номерах её пьяница. Она врёт всем довольно умело, что больше не знает, где Уолтер Мелон. Я застрял в деташе — появилось легато. Пьяный ум ведет не навигатор — это те места, где из карманов порхают железные бабочки на фумигатор. Мысли теряют стаканчики. Дальше — в трамвае, случайно попавшись им, — я практически трезв, и я вижу, что Аничков точно такой же, как Павшинский. Это романтика — вот мой район: солнце жжёт и пытает людей-муравьев. Мы нарочно наврём то, что это — любовь, хоть опять у обоих в груди подгниёт. Это вовсе не факт, но это тянет тебя ко мне, хоть давно и внутри я окаменел. Это просто бардак в умах из-за букв моих бумаг. Уже не прислоняется, но ещё тянется к трубке, ведь там в номерах её пьяница. Это стало весомой деталью: он не герой, и совсем не по найму. Она пятится и пока тянется к трубке, ведь там в номерах её пьяница. Она врёт всем довольно умело, что больше не знает, где Уолтер Мелон.

Знаешь, я так боюсь, что внутри немного вьюжит, но жду тебя всю жизнь свою, похожую на фьюжн. Мне очень нужен кто-то в помощь, чтоб найти жемчужин: я потратил пару дюжин лет на поиск клада в луже. Не знаю, где я притворяюсь, дома или тут, и всё это заставляет меня думать налету. Этот мир такой чудной, я готов был закончить в ноль. Я расскажу тебе, только давай не тут. Мне нравился мир, где не видно ни зги, да и проще жилось мне голодному, голому. Сердце — предатель, стучится в виски и зачем-то опять игнорирует голову. Я боюсь оставаться один: табуретка, ремень, высота, ЦИАТИМ. Я не хочу, чтоб ты чувствовал себя также, дабы ты не был один, с тобою страхи папы. Я знаю, в чём ты видишь странность, и всё это тут для тебя. Я знаю, сколько нам осталось, но, честно говоря… Тут кто-то мёртв, а кто-то не жив. И так день за днём: один и тот же режим. Ты не при чём, просто тебе так предрекалось, так что добро пожаловать в нашу семейку Аддамс. Каждый день — открытие, ты столького не видел. И, возможно, это плюс, но скорость требует быть в лидерах. Чуть позже будет практика, пока оставлю в литерах: люди уходят быстро, и быстрей всего — родители. Я как-то ненавидел и школу, и универ: и там, и там хотелось пешком и прям по Неве. И даже как-то зарекался, что больше я не боюсь, когда мне дали лекарства, и я снова пропил курс. Я тебе не пример, но точно буду стеной, хотя порой я заливаю крепкими слабости в ноль – этот способ ещё дышит, я был под солнцем остывшим. И, клянусь, ты не избавишься от сосок и пустышек. Ты — это после меня. Ты — это мой новый мир. Ты — это "сложно кому-то", и ты же — "сложно самим". Я даю клятву, пусть немного запоздалую: твоя жизнь будет лучше жизней тех, кто тебе дал её. Я знаю, в чём ты видишь странность, и всё это тут для тебя. Я знаю, сколько нам осталось, но, честно говоря… Тут кто-то мёртв, а кто-то не жив. И так день за днём: один и тот же режим. Ты не при чём, просто тебе так предрекалось, так что добро пожаловать в нашу семейку Аддамс.

Ноги подведут к «Клубу 27»: тебя это устрашит, когда меня развеселит. Не сделав из нас элит, но пригласив с собой Лилит, мне останется лишь только отказаться от семьи. Музыка — как тюрьма, и я в ней — вечный арестант. Прохавав столько дерьма, я пытался нажать рестарт, но всё на своих местах. И я всё это к тому, что уж лучше подохнуть первым, чем остаться одному. Ноги подведут к «Клубу 27». Я прячусь в клубе дыма, но пойман в твоих глазах. Я схожу с ума и не знаю, куда идти, но я покажу тебе, каким бывает страх. Ты пьёшь горячий шоколад и залипаешь в Instagram — у меня в котелке бардак, ведь философы не спиздят. Это самый быстрый путь, чтобы умереть на двоих. Так шутишь, я не могу, но я вырезаю эфир. Это так странно, ведь ты питаешь слабость, хотя меня не знаешь. Может, не существуешь, и я режу нежно чокер, прям как Руки-ножницы. Палю, как снимает Бёртон, а ты платье, это стиль. Ноги подведут к «Клубу 27». Я прячусь в клубе дыма, но пойман в твоих глазах. Я схожу с ума и не знаю, куда идти, но я покажу тебе, каким бывает страх.