Мне есть, о чём сказать, и я молчать не собираюсь. Ты не кидала меня, апперкот. И нет предчувствия на палец кольца одевать друг другу, меняя свободу. Я никуда не поеду, снова дождь погрузит город в воду. Закрой за мной. Ключи в прихожей. Мы накидали фразы. Мы не меняли амбиций, но меж нами снова новый казус. Меж нами двери: запирай и ключи на полку. Я вышел не курить, поверь, я ухожу надолго. Я пролечу по небу год, а, может, даже больше. Все мечты разбили в крах и чувства потихоньку крошим. Я по ночам не дома, явно думаю я не о главном – ты забиваешь на эти изъяны. Ровно в полночь снова пьяный. А этот ливень разбивал раскатом мою совесть. Мы не писали стихи с тобой – мы сразу написали повесть. Я бросил фразы по ветру, это был трудный бой. Я ухожу, бери ключи и закрывай за мной. Чтобы дать добра, я раскрываю карты. Ты же знаешь, я буду всегда рядом. Ты – моя судьба, и мне другой не надо. Это – мой рай. Снова зал, полный зал. Мне нужно, чтобы качались все, даже элитарные особы. Но вместо этого – перо да бумаг кипа, пока вы машете руками в беспонтовых клипах. Я растопил камин вот этими черновиками. Моя свобода – это мой преткновения камень. И в лету кану, проговорив всё не из лести, чем читать с экрана, я просто буду неизвестным. Сменил райский остров на острог. С меня хватит острот, в стае волков постоянно держа ухо востро. Для вас – восторг, а я тебе душу открыл, ты об неё ноги вытер. Мы не знакомы с этой поры. Так оцени меня! По- настоящему! Вот так! Чтоб спустя годы я опять вернулся за верстак. Или закрой, забей, вали на меня и забетонируй. Я уйду, но вернусь, увы, не с миром. Чтобы дать добра, я раскрываю карты. Ты же знаешь, я буду всегда рядом. Ты – моя судьба, и мне другой не надо. Это – мой рай. Примерный муж, дети и на работе успешен, опешил. Вроде, лето, ха, но город заснежен. За стержень взял семью, работу, для неё живу. Всё набекрень, вроде, заносит, снова дежавю. Наши мечты так и останутся мечтами в прошлом. Ты в моём сердце местная – я в твоём гость непрошеный. Ты где-то там весёлая – я заложил свой пласт. Не пластилиновая жизнь, и к чёрту мой сарказм. Лавиной куда-то выше, всё выше, чем в космос сердца удар, ну а после – рисунок или набросок счастливой жизни. Но пара месяцев без глаз твоих и вариаций в жизни моё море – небо из букв. Кто-то нашёл свою любовь, с кем-то не общаюсь, кто-то «бла-бла» за спиной, а я в тебе нуждаюсь. Хотя не надо лишних фраз, чтобы цепляли за жилы. Те раны, что болели прошлый год теперь зажили. Чтобы дать добра, я раскрываю карты. Ты же знаешь, я буду всегда рядом. Ты – моя судьба, и мне другой не надо. Это – мой рай.

Я не искал тебя – искал глупый нелепый повод, чтобы остаться тут, но вряд ли кто-то будет помнить. Скажу тебе: не тот для сук, увы, лицом не вышел. Останусь пеплом, что ты развеешь с серых крыш. Я по ночам куплеты с глупой ехидной улыбкой – и так уж пару лет на минусах вся моя боль. Ты постараешься не врать и снова будешь милой – я в грязном отражении себя ищу и роль. Давай, как в добрых песнях, я буду Бондом Джеймсом, а ты – моя принцесса. Да, и без веса так. Не надо слов на ветер. Я буду, словно в небе. Давай по сто по бренди и будем бредить закатом алым. И время порой лечит раны. Будет до боли странным тебя меня потерять. Я буду правым. Давай вперёд вдвоём на равных. Как ни крути, один всегда бывает в сердце главным. Пускай время режет крылья, но ты всё же остаёшься сильным. А я за тебя сгорю дотла. Я рядом – чаще смотри в зеркала. Уже шестнадцать лет я ненавижу зеркала, и мало меня понимали, но со мною в унисон лишь Павел. Я не доглядел в себе уроны и пустил конвейер, теперь моя натура цоколем почти дотлела. И эти ненужные песни мы променяли на воздух высоток, мы променяли любовь, вонзая фразы в эти повороты. И так порою тускло светит солнце в окна дома, а чаще ночью задаём себе вопросы: «Кто мы?» Я так хочу подняться хотя бы в глазах у папы: мне порой стыдно за его сына, он опять ушёл в закат. И я только со стыдом в глазах расскажу своим детям: их родная мама – это лучший человек на свете. Я буду пытаться быть достойным, называясь мужем, а пока мы – дети, и босыми мы мчимся по лужам. Эти дожди, к несчастью, сковывают нас в движении, и даже в луже ненавижу своё отражение. Пускай время режет крылья, но ты всё же остаёшься сильным. А я за тебя сгорю дотла. Я рядом – чаще смотри в зеркала.

К восемнадцати хотя бы стал более собран. Кормом не стал, но перевёл зазря я сотни способов, чтоб доказать себе: «Я же не это стадо баранов, что узколобо втирают, мол, рэп – это тирада.» Пока Гера грел Нюшу, выступая в «Ледовом», я Кеннинг Таун изучал и весь восточный Лондон. Релизы кто-то выпускал в надежде нас раздразнить – я в это время посюжетно знал их дроздофильм. Если жизнь – «Мальчишник в Вегасе», то я в нём явно Фил. Зажги фитиль, Андрюх, пали! Тут стадо недопростофиль! Как будто тир, и половину точно смело на утиль. Ты, несомненно, «Красотка» – увы, я Ричард Гир. Кто-то лемур, кто-то собака, кто-то крокодил – я знал, чего слова их стоят, знал их всех тут как делить. И мне не мил загон от пиздюков за жизнь на слив. Я поступил, как я считаю нужным, ты же просто будь другим. С каждым новым годом, треком буду брать своё. С бочкой клэпами и хэтов буду брать своё. В этих припевах и куплетах буду брать своё. Просто улыбаясь смело, буду брать своё. По-прежнему на уши давит, даже тошно сильно, но почему-то ты гоняешь всё в автомобиле. Я не загнался сильно, я тот же, только иначе смотрю на мир теперь. И мир тебе, и хуй бы слаще. Вам только залпы, ай. Больше того, что вмажет. Бьёмся за места, но лишь бы выпасть на слуху у каждого. Пробраться выше? А нахуй это надо? Что будет дальше? А дальше – битва по контракту. И тратишь нервы ты зазря, а дальше будет жёстче. Свою судьбу я не менял, так может каждый Лёша. И каждый нытик будет верно тут за суицид. Что будет позже? Позже не примут даже улицы. Подгоны от Touchdown, и мы непотопляемы. Поверить их словам – это меняет правила. Мы не меняем принципы, меняет время стрелки. Не для престижа, но ебали ваши перемены. С каждым новым годом, треком буду брать своё. С бочкой клэпами и хэтов буду брать своё. В этих припевах и куплетах буду брать своё. Просто улыбаясь смело, буду брать своё.

И вот мы снова вдвоем на лестничной площадке выясняем кто вчера не прав был. И этот горький дым, где сердце билось чаще, Часы с тобой это пыль, это пыль знай! Теперь лишь боль слева, и все эмоции нахер, ведь ты убила любовь, ты растоптала в прах всё. Я бы продал душу дьяволу, чтобы сжечь наш мир, но добро победило, и остался жить. Какая же ты блядь! А я не верил слухам, я закрывал глаза и думал, что серьезно любишь. Какой наивный, сука, и на стене та надпись до сих пор мне в память справа от двери осталась. И не цепляет тебя, да и не трогает это. Я думал ты изменишься, но ты все та же стерва, но ты все с тем же ветром парнями тупо вертишь В твой левый фальш в словах все безумно верят. На голове корона. И этот левый титул, А я такой простой. А ты такая с виду. Оденешь каблучки, станешь модной фифой. Меня прости, слышь, тебя понять не в силах я. Ты все та же. Тебе даже не страшно, теряя грани разума среди многоэтажек. А ты все так же. И мне уже не важно: тебе биты эти боком а мне все страшно. Нашла героя: я пиздую по подъезду сгинул. И вряд ли все это понравится твоим друзьям, ведь я не тот совсем, кого всегда искала милая. Я только тот, кто ссоры нашим весом вымерял. Неверное, никчёмный. Раскрашу свою чёлку, буду, как эти тёлки, считать себя ребёнком. Уже не тот совсем и даже по весне стираю грани разума какой-нибудь биксе. И позвонила, заебись, плевать на мой каприз. Я не могу как ты смотреть на этот мир сквозь призму: всё в розовых тонах, не знаешь, что такое страх. А я все мысли – на текста и снова им не стал. До боли жутко. Не нравятся тебе все шутки. Тебе ванильное счастье, шампанское, фрукты. Прости, я не романтик, да и в рот бы поебать их, теряй себя с Лерой на пати, но другим не стать мне. Ты все та же. Тебе даже не страшно, теряя грани разума среди многоэтажек. А ты все так же. И мне уже не важно: тебе биты эти боком а мне все страшно. Она трусики на пол – я раздеваю душу, и мне достаточно того, что сейчас ты это слушаешь. А я был нужным не тебе, топил всех этих пустошей, под пол и помню всё, но поздно. Я ебу и гордость. Суровые реалии: сгниёт и твоя аура, Ты вся на статусах VK, а я в субботу пьяный. Тут лай собак загульных, плюс тайны в капюшоне. Ты хочешь всё и сразу? Разум будет мною сломлен. Я по постелям – ты же стелешь про свои затеи. Я верил – ты спускала в уши ветер до истерик, Но всё же рад был, но сбой. Я не сдаюсь и с боем. Я вывожу загоны, и ты же знаешь, кто я! Я тот, кто жмёт на газ, даже когда хуево до боли. Теперь прости, родная, здесь уже моя история. Я замерзал в квартирах, и там при солнце ливни. Я помню всё и, кстати, солнце, ты же любишь лилии. Ты все та же. Тебе даже не страшно, теряя грани разума среди многоэтажек. А ты все так же. И мне уже не важно: тебе биты эти боком а мне все страшно.